Великие композиторы Великие композиторы Великие музыканты Великие музыканты
Игра на фортепиано Моя биография Обучение детей Уроки музыки О себе / Фотоальбом Методики обучения Контакт


Воспомининия об Отмаре Шёке

Моя первая встреча с О. Шёком относится примерно к 1909 году. Я был в то время учащимся Цюрихской консерватории у профессоров Лотара Кемптера и Виллема де Боэра. Это было в маленьком зале на Флергофгассе, где однажды вечером был организован концерт из произведений Шёка, быть может, один из первых, за которым затем последовали многие другие. В программе стояли песни, фортепианные пьесы и Первая соната для скрипки и фортепиано, исполненная композитором и моим учителем де Боэром.

Я уже тогда был наслышан о Шёке, на которого возлагали большие надежды; и действительно, юный композитор оправдал доверие. Он покорил меня поэтичностью и своеобразным обаянием, излучаемым его мелодиями, а полная силы и жизнерадостности «Попутная песня пражских студентов» доставила мне истинное удовольствие. Что касается Сонаты, то ее я играл еще в пору своего увлечения инструментом Паганини. Непосредственно после концерта Виллем де Боэр представил меня Шёку, к которому я обратился с поздравлениями. Его улыбка, блеск голубых глаз и сердечное рукопожатие еще свежи в моей памяти.

Потом я его встретил в Парижской консерватории, но тут разразилась война, и я познал «привлекательность» обучения новобранцев и воинской службы на границе! Шёка я снова увидел уже после увольнения. Сущность милитаризма (являющегося причиной всех бед «чудесного» времени, которое мы переживаем сегодня) он «одобрял» так же, как и я, и это послужило почвой для нашего взаимного сближения.

С удовольствием вспоминаю уютно проведенные нами вечера в кафе «Павлины», где мы встретили также Вальтера Шультхесса. Сигары и трубки беспрерывно следовали одна за другой, в то время как мы обменивались то восторгами, то негодованием и возмущением. Так как полицейский час нас прогонял прежде, чем были исчерпаны наши темы, мы отправлялись к Шёку, который жил поблизости в дорожной палатке, и дружеские споры про­должались часто вплоть до глубокой ночи. Иногда, если мы очень настаивали, музыкант проигрывал нам только что оконченную песню или мы имели удовольствие слышать Моцарта или Шуберта — его любимых авторов, которых он не уставал одарять проницательной и нежной хвалой.

Молодой композитор работал без устали, и его твор­чество постоянно обогащалось новыми песнями или оперными эскизами. Когда его назначили капельмейстером Сен-Галлена, он оказался одним из первых, кто включил в программу мои партитуры.

Каждый раз, когда я возвращался в Париж, мы встречались либо у цюрихских друзей, либо у Вернера Рейнхарта.

Я присутствовал на его репетициях и с живейшим ин­тересом следил, как он дирижировал своей «Элегией». Со своим оркестром он работал снисходительно, но со сдержанной страстью, которая передавалась исполнителям. Я оркестровал тогда «Пасифик». Он наблюдал за моей работой и давал мне отличные советы. Когда в «Диссонансах» появилась маленькая заметка, в которой я излагал свою точку зрения, он прислал мне нарисованную им открытку, на которой изображен Артюр с дико растрепанными волосами, с ужасом созерцающий зрелище опрокинутого на кровать локомотива. Текст под этим гласил примерно следующее: «Великий боже, что я слышу! Локомотив вместо лошади или женщины!! Представляю себе твою брачную ночь!»

Потом произошла наша прекрасная поездка в Зальцбург с Вернером Рейнхартом, Альмой Муди и моей женой в большом белом автомобиле Рихенберга. Там мы встретили весь международный музыкальный мир, среди них Ансерме, Рудольфа Ганца и даже Алоиза Моозера, ожесточенного и несправедливого врага Шёка. Каждое утро и каждый вечер (после обеда) можно было слышать нескончаемые концерты, в которых за оригинальными квартетами без перехода следовала политональная музыка для рояля, сменяющаяся, в свою очередь, циклами тональных песен.

Чтобы отдохнуть, мы пили у Моозера аперитив, шли в «Австрийский двор» или в «Замок Мирабель». Там встречались Ансерме и Стефан Цвейг, Казелла дискутировал с Альбаном Бергом, собирались квартеты Хиндемита 129 и «Про Арте», чтобы серенадой Моа очистить свои инструменты от четвертитоновой музыки, преследовавшей их после обеда.

Весной 1923 года Шёк окончательно обосновался в Париже

В 1927 году Шёк написал свою «Пентесилею», которая, может быть, является его наиболее смелым произведением, во всяком случае — одним из наиболее характерных, ярко выраженных в его богатом творчестве. Мне представился случай слушать ее в Цюрихском театре вторично — в связи с Международным конгрессом театров, где она произвела глубокое впечатление на представителей всех стран.

Мой дорогой Отмар, много лет протекло между 1909 и 1946, и если мы рассматриваем с некоторой меланхолией то, что в течение этого времени вышло из-под моего пера, то этим мы обязаны политическим событиям и руководителям наций... Но оба мы имеем полное право сказать, что вопреки всем трудностям прямо и честно продолжали нашу работу.


Музыка древней Греции и Рима Музыка древней Греции и Рима О музыкальном искусстве. А.ОНЕГГЕР О музыкальном искусстве. А.Онеггер Социология и музыкальная культура Социология и музыкальная культура Музыкальная культура античности и раннего средневековья Музыкальная культура античности и раннего средневековья Музыкальная культура Ренессанса Музыкальная культура Ренессанса

ЗАКЛИНАНИЕ ОКАМЕНЕЛОСТЕЙ Маленький прелюд Перспективы Реприза Маленькая сюита для пианистов Открытое письмо Маргариты Лонг Ответ госпоже Лонг Моцарт Бетховен Бетховеномания Берлиоз, этот непризнанный.... "Палестрина" "Пенелопа" Клод Дебюсси Морис Равель Оливье Мессиан "Жинерва" "Примерные Животные" Воспонимания и сожаления История Окаменелостей "Природа в музыке" В защиту камерной музыки Саксофон в консерватории Киномузыка Музыканты в представлении деятелей кинематографии Песни для юнешества Знаменитая "Грусть Шопена "Общественное достояние", или изъятие частной собственности Неосведомлённый господин Парэ Привелегии для Французской музыки Не ограничивать ли рост музыкальной продукции Молодым музыкантам Заключение