Великие композиторы Великие композиторы Великие музыканты Великие музыканты
Игра на фортепиано Моя биография Обучение детей Уроки музыки О себе / Фотоальбом Методики обучения Контакт


Жить

Б. Г. Сочинение музыки — самая возвышенная профессия. Раз так, то на что же все-таки живет тот, кто является композитором?

А.О. Светские дамы, промышленники, банкиры утверждают, что такое беспокойство прозаично, недостойно творцов: музыканта кормит талант, то бишь гений. Установив правило, они предпочитают не вникать в этот вопрос глубже. Хорошо делают, иначе им пришлось бы разочароваться в своих иллюзиях, чего они особенно боятся, если речь идет об «идеальном царстве искусства».

Бернар Гавоти Но в силу того, что артисты редко живут за счет великосветских дам, — право, не всегда! — чем они кормятся?

А.О. Очевидно, не музыкой! Если говорить серьезно, перед композитором открыты многие дороги: преподавание, административная служба, карьера виртуоза или деятеля в области киномузыки. Преподаватель в институте или руководитель консерватории — так обстоит дело с Дельвенкуром; опекун лауреатов первых Римских премий в Вечном городе — такова должность Ибера; или вер­шитель судеб радиопередач — Анри Барро. Если композитор играет на рояле подобно Рахманинову, на скрипке подобно Энеску либо на органе подобно Марселю Дюпре — он спасен. Наконец, если он добьется прочной известности в жанре оратории или — что предпочтитель­нее — в оперетте, то не исключена возможность, что кинопродюсер предложит ему сочинить пару танго и еще три модных танца, чтоб оживить свой ближайший фильм.

Б. Г. И это все?

А.О. Существует же гипотеза об определенном фамильном состоянии. Отец — промышленник, поверенный или коммерсант — может весьма ощутимо помочь своему сыну заниматься профессией, которая, быть может, принесет ему некоторый успех, но, разумеется, не обеспечит его существования.

Сошлюсь на собственный пример. Мой отец был в Гавре полномочным представителем крупного предприятия по импорту кофе. Когда закончилось мое обучение, он объявил мне: «Ты войдешь в состав администрации нашего предприятия. Хлопот у тебя будет немного: утром ты побудешь часа два на бирже, в полдень подпишешь свое досье, а в остальное время сможешь сочинять музыку».

Б. Г. И вы не последовали его заманчивому совету?

А.О. Я сопротивлялся, потому что был юн, полон эн­тузиазма и нелепых претензий. Я говорил себе: «Никогда Шуберт, Моцарт, Вагнер не приняли бы подобного предложения. Торговать кофе и создавать „Лесного царя", „Волшебную флейту", „Парсифаля"! — Это невозможно делать одновременно!» Заметьте, в ту пору еще ничто мне не внушало веры, что я когда-нибудь смогу привлечь к себе внимание хотя бы крошечным романси­ком! Тем не менее я отверг отеческий совет... Мои родители были великолепны: имея еще четверых детей, они, однако, согласились с тем, что я изберу музыкальную карьеру, хотя сознавали очень ясно, что им придется содержать меня на протяжении нескончаемого ряда лет, а быть может, и всю мою жизнь.

Б. Г. Это у них получилось удачно...

А.О. Но вопреки всякой логике: почти все гаврские торговцы кофе разорились после войны 1914 года. Если бы я послушался моего отца, то едва зарабатывал бы на жизнь в роли второй скрипки в кафешантане родного города ...

Б. Г. Каким образом можно вести одновременно жизнь крупного чиновника и жизнь музыканта, сочетать административную деятельность с артистической? Или приносят в жертву делам творчество, или ради своего призвания выполняют служебные обязанности как попало. Возможно, идеалом было бы делить жизнь артиста лишь на более подходящие друг к другу части с тем, чтобы музыка к фильмам «прокармливала» его симфонии?

А.О. Делить свою жизнь? Что же, это было неплохо и даже приятно, например, в довоенной Германии. Там каждый композитор руководил оркестром, капеллой или хоровым обществом либо преподавал, являлся профессором в учебных заведениях. Он получал весьма приличное вознаграждение, позволявшее ему сочинять почти всегда за один год ораторию или оперу, исполнявшуюся в том городе, где он жил, либо в соседнем... Это было пре­лестно. Но во Франции все складывается иначе. Все сконцентрировано единственно в Париже. Вы не парижанин? Тогда никто о вас ничего не знает. Нам известен волнующий пример Ги Ропарца: став директором консерватории в Нанси, а позднее Страсбургской, он принес в дань подобным обязанностям львиную долю своей воз­можной славы. Он отказался от блистательных успехов, сопутствовавших ему в Париже.

Едва только артисту удастся дать убедительные доказательства своего дарования, как ему присваивают одну из тех почетных должностей, о которых мы только что беседовали. Погребенный под огромным ворохом служебных бумаг и всевозможных дел, несчастный быстро утра­чивает способность вредить, то есть, я хочу сказать — писать произведения, которые могли бы фигурировать в концертном или оперном репертуаре, составляя конкуренцию венским, немецким и итальянским мастерам. «Чинуша! чинуша!» — могли бы спеть ему последние на мотив арии миллионера в кинофильме Рене Клера86.

Б. Г. Говорит ли это вновь о том, что «серьезная музыка» никоим образом не обеспечивает пропитания своим представителям?

А.О. Романы, театральные пьесы и кинофильмы часто изображают нам некоего композитора, чье сочинение сразу завоевывает сердца всех: он женится на молодой красавице н поселяется в частном отеле близ Булонского леса. Я уже протестовал весьма энергично против подобных злоумышленных «подстрекательств к сочинитель­ству», виновниками которых являются невежественные писаки. Успех в Опере! И вот вы уже владеете богатством и славой... Идиотизм! Быть может, так когда-то и бывало в действительности. Во всяком случае все сильно изменилось за последние полвека. Раньше можно было составить себе состояние в оперном театре, поскольку такой театр жил полнокровной жизнью. За его счет существовали Массне во Франции, Рихард Штраус в Германии и Пуччини в Италии. Для сравнения стоит вдуматься в то, что Массне зарабатывал за год 150 000 франков, то есть это составило бы теперь около тридцати наших миллионов. Такую же сумму выплатили Верди
за «Аиду», написанную им для каирской Оперы. Это ли не мечта!.. Нам известны теперь только мясники и подрядчики, обладающие такими капиталами!

Как редки в наше время те, что еще пишут для сцены! Опера — агонизирующий жанр. Приходится дер­жаться только симфонии, сонаты или писать различные мелочи. Но если бы все узнали, насколько незначительны гонорары авторов, вознаграждающие их за такой род дея­тельности! Известно ли, что Габриэль Форе, директор Консерватории, командор Почетного легиона, не мог, не­взирая на свое громкое имя, собрать необходимую сумму авторских гонораров для того, чтобы быть принятым в действительные члены S.A.С.Е.М.? Вот о чем стоит поразмыслить.

А.О. Рассмотрим для примера постановку во дворце Шайо88 крупного произведения для солистов, хора, органа и оркестра. Я подчеркиваю — произведения композитора, чья репутация уже установилась прочно. Расходы по найму зала, расходы на рекламу, различные поборы со­ставляют сумму настолько значительную, что и при переполненном зале в итоге получился бы большой дефицит. Не забудем, что государство продолжает взимать налоги, отнимая том последнюю возможность сбалансировать бюджет. Правда, оно же субсидирует концертные общества и определенные содружества, а также те или иные отдельные мероприятия. В чем причина такого велико­душия? Дело в том, что, предоставив названным органи­зациям рушиться и гибнуть, государство потеряло бы па этом сумму, далеко превосходящую ту, что оно могло бы сэкономить на субсидиях. В итоге оно выигрывает при любой игре.

Б. Г. Описанная вами картина столь мрачна, что я не­вольно спрашиваю себя, не изображаете ли вы ее нарочно в черном цвете?

А.О. Чтобы разуверить вас, приведу цифры, а раньше — вы меня простите — представлю в качестве примера самого себя.

Вообразите, что я пишу симфонию или ораторию с хо­рами, согласно моей отвратительной привычке. И вот я за работой. Откуда же появились на моем лбу морщины от забот? Чего ищу я? Темы? Но нет. Я все твержу себе одно и то же: «Будет ли это когда-либо исполнено? издано? Хо! Хо! повторено? Да никогда в жизни!». Вот таков примерно мой монолог перед лежащей на столе нотной бумагой.

Но подождем — благо у меня еще есть время: добрых три месяца для сочинения. Затем придется делать оркестровку: пять месяцев работы без передышки. Наконец все готово. Я надписываю последнюю фермату... но тут-то и берут начало все заботы! Я, конечно, отправляюсь показать это Дезормьеру или Парэ. Год или два они выдерживают вещь в своих папках. Таков необходимый стаж: сочинения дозревают, словно груши в плодовом саду... Наконец в один прекрасный день Комитет санкционирует чудо.

Но назавтра счастливый смертный, которому поручено дирижировать шедевром, призывает меня к себе. Он озабочен. Не это ли Адажио с хорами его беспокоит? Или он будет возражать против размера в пять четвертей? Ничего подобного. Он подталкивает меня к своему бюро и на моих глазах делает подсчеты. Цифры! Извечные цифры!

— Нам понадобятся шесть хоровых репетиций.
— Прекрасно.
— Шесть хоровых... сто двадцать хористов с оплатой по шестьсот пятьдесят франков; потом генеральная репетиция и премьера: в целом — шестьсот восемьдесят тысяч франков.
— Согласен!
— Три оркестровых репетиции (восемьдесят музыкантов), потом генеральная, премьера, контрамарки шефу, непроизводительные расходы — это семьсот пятнадцать тысяч франков с накидкой по двадцать пять на сотню на различные налоги и поборы.
— Хе!. .
— Зал (репетиции и концерт) : сто пятьдесят пять тысяч; реклама — минимум сто тысяч; оплата распорядителя — пятьдесят тысяч. В итоге один миллион шестьсот пятьдесят четыре тысячи расходов.
— И только?..
— С полного зала в Шайо можно получить выручку восемьсот тысяч франков; но необходимо учесть на­логи и сбор в пользу бедняков (16,25%) и в пользу авторов (8,8%). Из выручки вычтем двести тысяч четыреста. Чистый доход достигнет пятисот девяноста девяти тысяч.
— И не более?
— Подождите — еще не все: следует помнить о трехстах тысячах налогов и обложений на контрамарки хори­стам и оркестрантам. Таким образом, от сбора останется около двухсот девяноста девяти тысяч. Отсюда дефицит в миллион триста пятьдесят четыре тысячи четыреста.
— Вы в хороших отношениях с Министерством изящных искусств. Нужно будет вам лично попросить у них помощи... Очевидно, это будет нелегко.

Один миллион триста пятьдесят четыре тысячи... один миллион триста тысяч, быть может, если сократить расходы... Один миллион триста тысяч, кошмар, который будет ритмовать своим навязчивым рефреном каторжный труд... Один миллион триста: одно-единственное исполнение... Один миллион триста тысяч: наваждение, вы­нуждающее меня прислушаться к предложениям кино­дельца... Один миллион триста тысяч... Запрем скорее нашу ораторию и обратимся к серьезным вещам: один фильм, два фильма... имя на экране вспыхивает на мгновение: музыка благопристойная, старательно завуалиро­ванная, не привлекающая ничьего внимания: нельзя же пугать публику! Вот так-то!

Б. Г. Вообразим, что автор является в одно и то же время руководителем оркестра и дирижирует сам.

А.О. Это ничуть не повлияет на неустойчивый баланс бюджета. Привести мне еще один раз мой собственный пример? Однажды, после наиболее «блестящего» концерта, мне довелось в итоге всех удержанных нало­гов стать обладателем такой денежной суммы, что за нее едва удалось бы перевезти рояль с фабрики Плейеля во дворец Шайо!

Б. Г. Слава — солнце мертвых; фортуна — их утеха!

А.О. Это посмертное утешение длится только полвека. Через пятьдесят лет после смерти композитора его по­томки теряют все права. Его труды превращаются в «общественное достояние» . Банкир завещает свой банк сыну или внуку, и он остается в семье. Но в царстве музыки государство не допускает наследования. Представьте чудовищные доходы, выкачанные Австрией при помощи моцартовских опер! Или еще Германией благо­даря размножению там всевозможных фестивалей! Повто­ряю снова, только наследники автора не имеют доли в таких приятнейших делах.

Публике это «достояние» принадлежит только в качестве приманки, при помощи которой над ней издеваются всласть, как то блестяще доказали отменные юристы — Поль Бертье, Жак Шартье и Леон Берар. Один пример. Снижается ли плата за места в Опере или в «Комеди Франсез», когда там исполняется произведение из числа вошедших в «достояние общества»? Так следует ли ве­рить тогда, что одни лишь исполнители заслуживают оплаты, а сама пьеса не оплачивается? Наследие Баха и Бальзака перешло в распоряжение общества: попробуйте, однако, добыть себе комплект их сочинений, они вам обойдутся дороже, чем книги авторов, еще живых. Надлежит оплачивать бумагу, чернила, корректуру. Но мысль авторов не стоит ничего, если иметь в виду ее денеж­ный эквивалент: ее дают вам наподобие бесплатного довеска.

Б. Г. Итак, с мертвыми разделываются не лучше, чем с живыми: что ж, лестный удел!

А.О. Участь же молодого композитора совершенно трагична. Если одно из его сочинений примет для первого исполнения какое-нибудь концертное общество, то на композитора возлагается обязанность снабдить нотами весь оркестр безвозмездно, что означает для него — при отсутствии крупных денежных средств — работу многих дней и ночей. Авторские будут вычислены пропорцио­нально длительности пьесы. Станет этот юноша знаменитым — его гонорары не поднимутся вслед за линией подъ ема его репутации. Это обескураживает. Несомненно, самые великие живописцы продавали па заре карьеры свои картины за пару франков. Но к концу их творческого пути цены менялись, доходя порою до самых сногсшибательных. Ничего подобного не происходит в отношении бедных музыкантов.

Б. Г. Быть может, их выручает само количество концертных исполнений?

А.О. Исполнения новых сочинений необычайно редки... Могу сослаться на случай с одним знаменитым композитором, членом Академии. Его симфонию играли первый раз с большим успехом, но несмотря на это ее повторили только тридцать лет спустя... К тому же еще композитора (подобно каждому независимому работнику умственного труда) преследуют с особым пристрастием сборщики налогов. Он не только платит подати, подобно всем, но все сборы, взимаемые за вход в концертный зал, которые могли бы ему помочь если не заработать что-то, то, по крайней мере, уменьшить дефицит, служат основой для первого по счету налога, выхватываемого у него авансом. До последних нескольких лет практика двукратных обложений приводила к тому, что произведение, ис­полненное в Англии, подвергалось еще до того начислению на него подоходного налога. Остатки сбора, пере­водимые Обществу авторов, взимавшему с них, как обычно, комиссионные, поступали затем на текущий счет композитора, с тем чтобы он мог внести поборы, налагае­мые на свободные профессии и на все его остальные доходы. В некоторых случаях на долю автора остается не более 1 % от первоначально предусмотренных гонораров.

Если бы авторы и композиторы могли добиться законного вознаграждения за свой труд, они не имели бы столь жалкого вида. Но как можно бороться против легально организованного грабежа?

Б. Г. О, infortunatos nimium!..

А.О. Поэзия, пусть даже латинская, способна лишь слегка умерить мою горечь!


Музыка древней Греции и Рима Музыка древней Греции и Рима О музыкальном искусстве. А.ОНЕГГЕР О музыкальном искусстве. А.Онеггер Социология и музыкальная культура Социология и музыкальная культура Музыкальная культура античности и раннего средневековья Музыкальная культура античности и раннего средневековья Музыкальная культура Ренессанса Музыкальная культура Ренессанса

ЗАКЛИНАНИЕ ОКАМЕНЕЛОСТЕЙ Маленький прелюд Перспективы Реприза Маленькая сюита для пианистов Открытое письмо Маргариты Лонг Ответ госпоже Лонг Моцарт Бетховен Бетховеномания Берлиоз, этот непризнанный.... "Палестрина" "Пенелопа" Клод Дебюсси Морис Равель Оливье Мессиан "Жинерва" "Примерные Животные" Воспонимания и сожаления История Окаменелостей "Природа в музыке" В защиту камерной музыки Саксофон в консерватории Киномузыка Музыканты в представлении деятелей кинематографии Песни для юнешества Знаменитая "Грусть Шопена "Общественное достояние", или изъятие частной собственности Неосведомлённый господин Парэ Привелегии для Французской музыки Не ограничивать ли рост музыкальной продукции Молодым музыкантам Заключение